Крылья, ноги... главное - хвост! [Книга третья] - Александра Лосева

- Иефа.

- Вообще-то меня интересует мирогляд, - с досадой возразил маг. – И не надо на меня так смотреть. В конце концов, это конечная цель нашего похода.

- Вряд ли Кватал такой идиот, чтобы складывать награбленное живописной кучкой на самом видном месте, - усмехнулся эльф. – Так что – нет, мирогляд я не видел. Иефу тоже. Это даже к лучшему, потому что нам сейчас не до нее.

- Кто бы сомневался, - буркнул дварф и заерзал, словно едва мог усидеть на месте. – Если она помрет, думаю, ты не будешь очень горевать.

Поредевшая партия неловко помолчала, вслушиваясь в звуки боя, доносившиеся из пещеры.

- Лично я подобрался бы поближе, - в пространство сказал эльф. – Так проще отслеживать ситуацию.

* * *

Еще можно было все переделать, все исправить. Кто сказал, что выхода нет? Выход есть всегда. Дочь герцога не будет сидеть в сырых застенках.

Иефа на четвереньках ползла по каменному коридору, стены качались, пол ходил ходуном, норовя вывернуться из-под шатких коленей и стукнуть по лбу. Волосы грязными слипшимися сосульками падали на глаза. Когда-то они были мягкими, как султанатский шелк, завивались на кончиках иссиня-черными кольцами и блестели на солнце, как драгоценный камень. Жемчужная сетка смотрелась на них просто изумительно. Когда-то.

А теперь…

Теперь они решили, что все можно, что все будет так, как им хочется. Что она сдалась, сломалась, что ее больше нет. Дураки.

Тюремщик не привык защищаться. Он входил в камеру, как хозяин, он лениво пинал ее в живот грязным ботинком, задирал на ней тюремную робу и делал с ней все, что был способен изобрести его крохотный мозг. В один из таких визитов она украла у него ключ. После этого он не приходил примерно с неделю – в каменном мешке она с трудом ориентировалась во времени и часто путала дни – а потом явился и избил ее так, что на пытке она уже почти ничего не чувствовала. Но ключа он не нашел, успокоился и повадился ходить снова.

Кто сказал, что дочь герцога – непременно капризная неженка? О, она умела терпеть. Однажды она попросила его снять кандалы, чтобы руки были свободны – ведь так она сможет доставить ему гораздо больше удовольствия. Он долго и с наслаждением хохотал, а потом все-таки снял оковы. И умер. Потому что иначе и быть не могло. Никак. Дочь герцога не будет сидеть в застенках.

Она ползла по коридору, понимая, что выйти отсюда не сможет. Но никто потом не скажет, что она не пыталась. Пусть они убьют ее возле дубовой тюремной двери, или на лестничном пролете, убьют, трясясь от страха, как убивают дикое животное, убьют, спасая свою жизнь.

Если бы только она могла колдовать… Но силы не было, она ушла почти вся, остались какие-то жалкие отголоски, а помутившийся разум не справлялся даже с ними. Ей снились странные сны наяву, и порой она не сразу могла определить, где кончается бред и начинается реальность. Во сне приходил Себ и называл ее чужим именем, и голоса, и лица, и кружевная зелень леса, и желтый свет факелов. Иногда было больно, но это была чужая боль, и она не понимала, почему должна ее чувствовать, разве ей мало своей?

Иефа ползла по коридору, и он расплывался перед ней мутным пятном, стирались границы, путались смыслы, время воронкой засасывало ее куда-то в глубину, и она забывала свое имя. Открывалась дверь, мелькал подол рясы, свистела султанатская плеть, верещали гоблины, и чудовище внутри взрыкивало, вырывалось на волю, и тогда ее прижимало к груди прохладное дно ущелья, и там, на дне, было лучше всего. Не бояться, не думать, не быть.

- Иефааааааааааааааа!!!

Она обернулась на крик, распахнула глаза – серые. Синие? Летела грозовая сеть. Опускался факел. Дрова были сухие, и костер обещал быть ярким. И веревки, которыми ее прикрутили к столбу, держали крепко. Сеть окутала ее.

- Видишь ли, Себ, когда меня сжигали, я не искала в толпе твой взгляд – мне было уже все равно. Я следила за птицей…

А потом Иефа сгорела.

* * *

Партия – после на удивление недолгих препирательств – осторожно перебралась к входу в пещеру и затаилась.

У Стива чесались руки. Четверо против трех десятков – это нелепо. Не привлекать к себе внимание, дождаться, пока враги изничтожат друг друга, и потом застигнуть их врасплох. Все правильно, все разумно и логично. Но сидеть тише мыши, вжавшись в скальный выступ, всматриваться в мелькание клинков, слышать, как отчаянным криком или сдавленным хрипом обрывается чья-то жизнь – и при этом сидеть и ничего не делать… Это было невыносимо.

От вынужденного безделья в голову лезли нехорошие мысли, и Стив маялся, пытаясь от них избавиться. Но что ты сделаешь, если все складывается одно к одному? Безумные глаза Иефы, ее счастливая улыбка и гоблинская кровь, стекающая по подбородку. Почти радостная уверенность мага в том, что полуэльфка погибла, и невольный возглас досады, вырвавшийся у него, когда выяснилось, что она жива. Упрямое нежелание сопартийцев не то что искать – даже говорить о барде. И странная фраза проводника: «Иефу мы потеряли… во всех смыслах. С ней мы тоже будем разбираться потом. После того, как…» Потеряли… во всех смыслах. Будем разбираться потом. «Мирогляд я не видел. Иефу тоже. Это даже к лучшему, потому что нам сейчас не до нее…»

По всему выходило, что последний бой – вовсе не последний, и если партия выживет в этой заварушке, придется драться еще раз – теперь уже против своих, спасая от них свихнувшуюся пигалицу. А потом – и вот как раз от этой мысли становилось особенно тошно – потом, вполне вероятно, придется драться с самой пигалицей.

Стив поглаживал топорище и почти бездумно наблюдал за боем, машинально отмечая сильные и слабые стороны возможных противников. Султанатских было меньше, но держались они отменно. В неразберихе боя дварф выделил одного – быстрого и легкого – он не давал загнать себя в угол, все время двигался, меняя темп и ритм движений, сбивая противников с толку. Достойный враг. Нестыдно умереть от его руки. Стив был отличным бойцом, но не обольщался: такой скорости и ловкости ему нечего было бы противопоставить. Пожалуй, саиб – Стив мысленно дал ему прозвище Шустрый – вполне мог бы выжить в этом бою, если бы…

Огневик с шипением пролетел через всю пещеру и взорвался аккурат возле убежища партии. Стены дрогнули, во все стороны полетели осколки камня. Стив оглянулся на сопартийцев – не задело ли кого? – убедился, что все целы, и вернулся к наблюдению. Эльф, будь он трижды неладен, был абсолютно прав – огневики и грозовые сети на манер тех, которые создавал Зулин, прилетали ниоткуда, нанося равный ущерб и гоблинам, и саибам. На чьей стороне был невидимый маг, оставалось загадкой. Если бы кто-нибудь поинтересовался мнением дварфа, Стив бы сказал, что любитель швыряться магической хренью ни в кого конкретно не целился. Более того, Стив бы сказал, что неведомый вредитель вообще не подозревал, что его… хм… изделия могут в кого-то попасть. В мельтешении огневиков и грозовых сетей не было никакого порядка, никакой системы. Иногда они взрывались высоко над головами сражающихся, заполняя пещеру едким дымом, иногда попадали прямиком в какого-нибудь горемычного гоблина, иногда задевали султанатского воина, иногда врезались в каменные стены. Как будто ими уже никто не управлял. Как будто они залетели в пещеру случайно. И все-таки… все-таки.